Пьеса «Палачи»
Пьеса «Палачи» в этом составе напоминает «Португальца» в худшей форме. Успех драм МакДонаха заключается в том, что он смотрит на ирландскую провинцию с высоты птичьего полёта, рисуя тонкие психологические механизмы её жизни. Вероятно, в самих деревнях Ирландии из‑за этого на него немного улыбаются, однако в Англии и во множестве других мест мира нам легко удаётся откликнуться на его яркие, с запахом жизни, трагикомедии. Казалось бы, в свежей пьесе автора, поставленной в Лондоне и написанной человеком, родившимся и живущим в столице, эта дистанция не пространственная, а временная: действие происходит в небольшом английском городке средь прошлого века, в пивной пабы палача, в момент, когда в Англии отменяют смертную казнь. В заведении появляется подозрительный незнакомец, а затем бесследно исчезает пятнадцатилетняя дочь палача. По названию и исходной ситуации можно было бы предположить, что МакДонах сейчас опустится по драматической горке ещё ниже, однако автор мыслит иначе. Он сам обозначил пьесу как трагикомедию, но это, по‑видимому, неточно: постановка в лондонском Вест‑Энде, например, вызывала почти непрерывный смех. Не зная оригинала, перевод Морчаньи Гезы воспринимается скорее как чёрная комедия. Режиссёр Петер Гота́р, склоняющийся к абсурду, в будапештской постановке Катоны, похоже, пытается вытащить пьесу на более тёмные тона, однако и это удаётся не полностью, причём перегруженный комизм с другой стороны также не идёт спектаклю в пользу.
Не буду тянуть: «Палачи» — не очень удачная пьеса. В отличие от других произведений МакДонаха здесь отсутствует то комок в горле, который затем может разрядиться смехом. Дело не в лёгкости — проблема в отсутствии серьёзно воспринятых, тщательно прописанных ситуаций и правдоподобных характеров. Там, где автор обычно заставляет нас проникнуться израненным маленьким ирландским сообществом, теперь мы никак не можем установить связь с миром пабов Ольдхэма. Пьеса подбрасывает мячики на красоту, но они не отскакивают достаточно высоко. А ведь мотив возрождения смертной казни мог бы работать как подпольный источник напряжения и актуальности: такие идеи время от времени всплывают и у нас, в речах чиновников или знакомых, после вопиющего преступления, в контекстах обвинений по политическим мотивам или в бытовых ссорах в общественном транспорте. Темы правды и её видимости, спокойной жизни после сотен убийств, противоречие между настойчивым движением друг к другу и одновременно существующей любовью — всё это выглядит как потенциально сильный материал, но комедия быстро растворяет и это. Карикатурность персонажей и тонкая история в постановке в Будапеште не складываются в интересный для нас мир. И режиссура Петера Готара тут ничего не спасает.
В этом составе «Палачи» скорее напоминают «Португальца» в худшей форме: это не означает, что постановка плоха, но в любой день года найдётся дюжина постановок лучше неё. Сам спектакль издалека отсылает к «Португальцу» и по запаху реалистичной декорации: Готар предлагает нам одноирреальное, почти сновидческое место казни и впечатляюще исполненный интерьер английского паба. Переход сцены к сцене, особенно перенос в прошлое, — пожалуй, одна из лучших сцен спектакля. Недостаток эффектной декорации проявляется тогда, когда смены сцен упираются в технические ограничения сцены Катоны: в нескольких моментах, требующих серьёзной перекомпоновки, между зрительным залом и сценой натягивают молочно‑матовые пластиковые ширмы; перед ними иногда разворачиваются сцены, иногда звучит поп‑номер на английском, текст которого проецируется с венгерским переводом.
Изначально неглубокие, в той же мере напоминающие «Португальца», персонажи у Готара ещё более искажены. Поскольку актёры Катоны — прекрасные, дисциплинированные профессионалы, их созданные характеры становятся главными лакомствами спектакля. Золтан Безереди создаёт Артура — полуоглушённого, эмоционально безграмотного человека; Гергей Кочиш — постоянно пьяного, но местами преданного долгу следователя; образ Билла в исполнении Бейлы Меша́рош — пивом укрощаемая оппозиция в пивной; и юная взрослая героиня в исполнении Адели Йордан — подросток с психологическим дефицитом развития. Эрнё Фекете поначалу почти неузнаваем в роли главного палача Гарри: он выстраивает образ провинциального грубияна большого объёма, склонного к сентиментальности и самообману. В роли его жены Элис Резеш Юдит колеблется между алкоголизмом, ещё более палаческой натурой, чем у мужа, женщиной, в постоянном неудовлетворении способной то и дело поддаваться соблазну, и матерью — эти переходы не всегда убеждают. Андраш Отвёш как чрезмерно рьяный помощник палача тоже немного выбивается из компании. Зато Мэгор Габор создает из фигуры знаменитого палача, в первую очередь подвешивавшего много нацистов, звезду, и вместе с Гарри у нас сжимается нутро, когда он появляется на сцене в возбуждённом, снисходительно‑властном виде. Самой интересной работой в спектакле является, однако, Моони в исполнении Бенце Таснади: он остаётся чужим и непостижимым во всех подробностях, и его появления одновременно дают удовольствие разгадки и щекочут трепет ужаса.
В ходе спектакля мы смеёмся отменно и потом по дороге домой обсуждаем, как хорошо играли актёры. Но над чем именно мы так смеялись?