Соло современного танца: уникальность и неожиданность
В каждом случае происходит нечто, что всегда иное и удивительное, но вместе с тем одно и то же. Соло современного танца похоже на монодраму, у которой нет общеизвестного или заранее и/или позднее доступного драматического текста. И таких монодрам мы видели немного. Танцевальное соло от этого не становится ни проще, ни сложнее — оно становится иным. Кто‑то выходит на сцену, и мы понятия не имеем, что произойдёт. В спектакле Hodworks «Соло» появляются трое поодиночке, в сумме примерно двенадцать раз. И в каждом случае происходит нечто, что всегда разное и неожиданное, но в то же время узнаваемо одинаковое.
Есть приёмы хореографа‑режиссёра, которые сами по себе интересны. Например, расстановка зрительских мест квадратом вокруг сцены, откуда помимо самого представления мы видим себя — наблюдающих, оказавшихся в бесконечной логической спирали взгляда друг на друга. Есть игра со зрителем — от интеллектуальной разминки на своём месте до втягивания на сцену и ужаса или катарсиса от того, что тебя надели в роль. И, разумеется, есть нагота: обнажённое тело, часто презираемое, но всё равно любимое для выхода на сцену. Однако чем шире открываются наши глаза и души от этих приёмов, тем быстрее они зачастую лопаются. Немногие создатели умеют преодолеть эксплуатацию таких эффектов.
Ход Адриенн уже много лет работает с Кухоркой Эмеше, Молнаром Чабой и Марчио Каннабаро. Нам уже приходилось окружать их по кругу, ранее они не раз обращались к зрителям, не говоря уже о наготе — не помню, когда в последний раз видел хореографию Hodworks без центрального элемента в виде движущегося обнажённого тела. У Ход Адриенн всё это не служит лишь щекоткой интеллекта или чувств, а является органичной частью общей игры. И в эту игру, возможно, как никогда прежде, ей удалось вовлечь нас сейчас.
Ход работала с тремя исполнителями по‑отдельности, и, по её словам, с каждым — по‑разному. Хореограф и танцоры привнесли то, что важно им самим, а затем вместе с драматургом сделали окончательную версию спектакля. В игровом пространстве Му‑театра, где мы окружили сцену и сами оказались освещёнными, видимое теперь приходит медленнее и остаётся дольше, чем это обычно приятно. Эта необычная неторопливость даёт время смотреть, ощущать и думать, а монтаж, удачно подобранная музыка и сценическая сила исполнителей делают так, что тройственность со временем переживается как единый опыт.
Как и множество сольных номеров, порой более игривых, но всегда тяжёлых, они сливаются в единство в течение длительного по восприятию времени (примерно сто минут без антракта), ощущение при этом остаётся интенсивным и лишь изредка даёт короткие передышки. На сцену выходит молодой мужчина с неподвижным взглядом в майке в национальном стиле, в коротких шортах и в женской обуви: сначала он вертится, как манекен, затем сжимается в судорогах. Позже появляется молодая женщина в гимнастическом трико, бешено безумствующая под панк‑музыку, беспомощная и бесцельная. Немного спустя выходит другой мужчина в пушистом женском свитере с трогательной тихой потребностью в контакте. И один за другим появляются воплощённые ощущения и мысли, одетые в движения или их отсутствие — то в животный мех, то в гигантскую упаковочную бумагу, то нагими. Чистые и многозначные формулы.
Молнар Чаба вверяет себе больше всего текста и полностью справляется с этой задачей; кроме того, его порой гротескные движения и жесты создают, возможно, самые плотные и интенсивные образы и моменты спектакля. Кухорка Эмеше проходит с привычной сценической тяжестью и игривостью широкий спектр женских принципов и жизненных ощущений, чья драматичность рождается на грани глубокой самопознания и бессмысленного высмеивания этого самопознания. В одной сцене, будучи Эвой, поставленной на мушку Богом, она просит у нас помощи, и мы не в силах удержать её в Раю, как не в силах удержать собственных Эв и Адамов.
Марчио Каннабаро показывает с непривычной для себя мягкой стороной человечности и в контакте с нами идёт дальше всех. Он долго и без прикрытий смотрит нам в глаза, садится перед нами и обнимает — самый большой риск спектакля принят и исполнен. Странные костюмы и игра с театральной ситуацией ясно дают понять, где мы находимся, поэтому чувство личного не превращается ни в исповедь, ни в разглагольствование о себе. Интенсивные ощущения, приходящие по очереди, постепенно образуют шокирующе чувственный каталог обнажённых душ. И в этих душах каждый находит и своё отражение, и образы близких.
Есть спектакли и театральные мгновения, которые исчезают вместе с аплодисментами или наутро забываются, другие же преследуют дни. И есть одно‑два, которые, возможно, унесёшь с собой навсегда.
Комментарии считаются пользовательским контентом в соответствии с действующим законодательством: за них не отвечает технический оператор сервиса, и они не проверяются; в случае жалоб обращайтесь к редактору блога. Подробности — в условиях использования и в политике конфиденциальности.