Критика и её представители
«Каждый критик — неудавшийся художник, который критикует только из зависти». «Кто вообще уполномочил их на это?» «Кто их за это финансирует?» «Почему они всегда хвалят один театр и всегда ругают другой?» Мы собрали вопросы, которые нам адресовали или которые нам уже задавали тысячу раз, и вместо того чтобы сразу отвечать, быстро перешли по электронной почте к двум важным представителям профессии: Каталине Агнеш Шюч (Criticai Lapok) и Балинту Ковачу (Index). На основе их ответов и заявлений мы подготовили большую новостную статью.
Кто из вас «неудавшийся художник»?
Вы когда‑нибудь сами стремились на сцену?
Каталина Агнеш Шюч: Я не считаюсь неудавшим художником. Мне приходилось выходить на сцену — я играла в Университетском театре, в том числе в первом детском спектакле Яноша Новака «Вандор мока», который затем год шёл в репертуаре в одном из театров и имел по четыре–пять показов в уик‑энд. Это было ещё до создания Колибри‑театра. Однако во втором году учёбы я встретила преподавателя, Панди Пала, на семинаре по литературоведению эпохи Просвещения и реформ, и эта встреча во многом определила мои дальнейшие приоритеты. Тем не менее опыт выхода на сцену был важен для моей критической практики: я уверена, что моё отношение к театру гораздо более эмпатично благодаря тому, что я знаю, как одним шагом уходит недомогание или болезнь, когда актёр выходит на сцену, и как это возвращается при возвращении в повседневную жизнь. Кроме того, для работы критика нужна чувствительность, схожая с художнической, а также подготовка — теоретическая, эстетическая, умение писать: критика — литературный жанр. Работая также драматургом на игровых фильмах, я испытала, что значит читать непонимающие или поверхностные рецензии — и это тоже важный опыт для критика.
Балинт Ковач: Меня никогда не манило свет рампы, ни сценического, ни какого‑либо другого. Я просто понимаю своё положение: у меня нет ни таланта, ни склада характера для актёрской профессии, поэтому даже если бы и почувствовал зов, мне было бы легко ему противиться.
Насколько критика приносит доход?
Есть ли у вас ещё работа или профессия помимо писания критики?
Балинт Ковач: Писать критику совершенно невыгодно; это дорогостоящее хобби. Если брать за основу минимальные затраты на билеты, необходимые для участия в голосовании за Критический приз — лишь исходя из профессиональных расходов, сумма уже удручает. А ведь мы смотрим гораздо больше спектаклей: если быть добросовестным и регулярно ездить по городам или за границу, расходы становятся плачевными. Во-первых, ни одно венгерское издание не может позволить себе полностью компенсировать такие траты своим критикам; во‑вторых, даже если расходы и могли бы быть компенсированы, редко случается, чтобы это приводило к прямо измеримому увеличению кликов или читаемости. Я всегда рассматривал себя в первую очередь как журналиста, а не как критика: театральная критика — это скорее вторая профессия наряду с журналистикой.
Каталина Агнеш Шюч: Сегодня критики не могут жить только за счёт этой деятельности. Возможно, ещё существуют одно‑две газеты, где штатный сотрудник в основном пишет театральные рецензии, но чаще все живут за счёт других занятий — я тоже. У меня нет штатной работы, что в перспективе катастрофично для пенсионных прав (в Criticai Lapok никто никогда не был оформлен на штат). Я называю себя временным интеллектуальным работником. Ранее я снималась в фильмах время от времени, много лет работала внештатно на радио, пока государственная политика не изменила ситуацию в радиостанции; редактировала издания, вела преподавательскую деятельность — уже более десяти лет преподаю в нескольких местах, сейчас в основном в университете имени Зигмонда Киряя.
Насколько вы ощущаете себя объективным в своих рецензиях?
Важна ли вообще объективность?
Каталина Агнеш Шюч: Я предпочитаю говорить не об объективности, а о беспристрастности как о желаемой установке критика. Восприятие искусства — не только интеллектуальный, но и чувственный, эмоциональный акт, поэтому говорить о полной объективности сложно. Беспристрастность для меня означает, что я остаюсь честной даже по отношению к друзьям: если кому‑то, кого я уважаю, что‑то не удалось, я не стану его обманывать. Я убеждена, что значительные авторы умеют трезво оценивать своё творчество и осознают свои ошибки и недостатки; такая ясность — единственный шанс для них создавать качество на долгую дистанцию. Я также применяю беспристрастность к собственной работе и могу быть весьма сурова к себе.
Балинт Ковач: Объективность не то, чего следует требовать от жанра мнения: это и невозможно, и парадоксально. Вместо объективности я предлагаю требовать от критика того, чтобы он ясно формулировал свои субъективные аргументы и обосновывал их, а также знал факты, которые важны помимо мнения при обсуждении спектакля.
Чувствовали ли вы когда‑нибудь внешнее давление?
Каталина Агнеш Шюч: На работу критика, конечно, частично дают права мои академические занятия: наряду с филологией и педагогикой, уже в университете я прошла множество курсов по эстетике, театроведению и драматическому анализу у таких преподавателей, как Панди Пал — это во многом и есть «лицензия» на критику. Моё первое рецензионное задание было вызовом от профессора — он дал мне книгу и попросил написать рецензию в журнал. Я училась работать в редакции, проходила путь от помощника к редактору. Один случай, который запомнился: когда я впервые написала театральную рецензию по собственной инициативе и отдала её Панди Палу, он сравнил её с материалом другого критика, и мы решили опубликовать оба текста — это был важный этап. Также для меня было огромной школой сопровождать с детьми репетиционный процесс «Визит короля» (примерно так переводится название) и наблюдать путь спектакля от читки до премьеры; режиссёр разрешил нам быть рядом, и я многому научилась. Для меня также стала «лицензией» театральная премия Яшай Мари — событие, которое сыграло роль в моей профессиональной признанности.
Балинт Ковач: Я никогда не думал, что на критика нужна какая‑то специальная «лицензия»; если уж говорить о том, кто полезнее другим зрителям, то это тот, кто часто ходит в театр, кого интересует всё происходящее в театре, кто может разглядеть взаимосвязи между представлениями, авторами, труппами, жанрами, стилями и умеет это ясно и убедительно изложить. Что касается внешнего давления — у меня не было ощущения, что кто‑то вправе диктовать мне оценку.
Существует ли «критическая мафия»?
Балинт Ковач: Это одиночная профессия: в редакциях иногда члены команды друг друга даже не знают; редактор может никогда не встречаться лично с автором множества материалов, которые он публикует. Многие внутри профессии мало участвуют в деятельной общественной жизни театра; часть членов профессиональных объединений неактивны. В таких условиях организовать «мафию критиков» было бы сложно, даже если бы у кого‑то и было бы такое желание. И этого желания нет: в противоположность некоторым предубеждениям, критиков не привлекает мысль, что все должны думать одинаково; напротив, большинство из нас гордится индивидуальностью взглядов. Единственное тайное желание критика — чтобы как можно больше спектаклей были действительно хороши, чтобы наши вечера проходили приятнее; но на это у нас нет прямого влияния.
Каталина Агнеш Шюч: Я тоже считаю, что деятельность критика по своей сути одиночна — однажды я так и написала в связи с вручением одной награды. Были случаи, когда в профессиональном объединении — Содружестве театральных критиков — два‑три лидера вели себя наподобие политических акторов; из‑за этого я когда‑то вышла из объединения и об этом писала в прощальном письме. Но говорить о «критикоской мафии» — смешно. Те, кто использует этот термин, часто копируют политические шаблоны; это часть политического дискурса, и в этом заключается большая проблема.
Заключение
Завершая, подчеркнём ключевые факты: критика — жанр мнения, требующий как чувствительности и эстетической подготовки, так и владения словом; материально работа критика обычно нерентабельна и совмещается со смежной деятельностью; критическое сообщество не организовано в некую «мафию», профессия остаётся в основном индивидуальной, а роль критика — не только оценивать, но и вести диалог с театром, стремясь к повышению качества спектаклей.